Переговоры США и Ирана об окончании войны фактически заморожены: Дональд Трамп сменил тактику, а иранские власти все более откровенно начали использовать дипломатические лекала Кремля.
Трамп сворачивает трек
Дональд Трамп отменил анонсированную поездку своих переговорщиков Стивена Уиткоффа и Джареда Кушнера в Исламабад, где в конце апреля должен был состояться ключевой раунд встреч. Президент заявил на телеканале Fox News, что у США на руках “все козыри”, а поездки в Пакистан — это пустая трата ресурсов в условиях неразберихи внутри иранского руководства.
Глава МИД Ирана Аббас Арагчи, покинувший Исламабад 25 апреля 2026 г. после встреч с руководством Пакистана, не дождался американской делегации. Из Пакистан он направился в Россию на встречу с Владимиром Путиным, выразил сомнение в серьезности американской дипломатии.
Очевидно, что Тегеран ищет поддержки и политической координации у Кремля, переходя к более жесткой фазе противостояния.
Знакомый почерк: иранская стратегия давления
Анализируя ситуацию, трудно не заметить знакомый почерк: за нынешним поведением Тегерана явно просматриваются дипломатические лекала Москвы. Вполне вероятно, что администрация США тоже распознала эту тактику, что и стало одной из причин резкого отказа от игры по чужим правилам. Иран практически дословно отыгрывает стратегию асимметричного давления, характерную для Кремля. В иранской тактике можно выделить четыре основные параллели:
1. Ультиматум как точка отсчета. Подобно тому, как Россия в войне с Украиной настаивала на признании “новых реалий” до начала торга, Иран требует снятия блокады портов еще до обсуждения ядерной программы. Это классическая школа: не вести переговоры из позиции жертвы, которую уже душат.
2. Использование политических циклов Запада. И в Москве, и в Тегеране понимают уязвимость американской системы — зависимость от общественного мнения и электоральных циклов. Трампу-бизнесмену нужна быстрая победа. Автократии же играют “в долгую”, намеренно затягивая время и изматывая оппонента бюрократией и процедурами.
3. Экономическая боль как инструмент. Если Россия использовала “газовый вентиль” для давления на Европу, то Иран использует Ормузский пролив. Концепт идентичен: создать такую боль для глобальных рынков через цены на нефть и инфляцию, чтобы западный бизнес сам потребовал от правительств уступок ради спасения экономики.
4. Отказ от статуса побежденного. Тегеран жестко демонстрирует, что выступает в этом переговорном треке на абсолютно равноценной с США позиции. Своим поведением иранцы транслируют ясный сигнал: именно они являются настоящими хозяевами Ближнего Востока, а не Соединенные Штаты, и разговаривать с ними с позиции диктата не выйдет.
К чему ведет отсутствие диалога
Прямые консультации Ирана с Кремлем указывают на то, что Тегеран принял совет держать удар и ждать момента, когда американская экономика ощутит критические последствия от цен на топливо. По сути, Кремль мог поделиться с Тегераном своим главным геополитическим инсайдом: Запад боится долгой, тягучей эскалации с непредсказуемыми экономическими последствиями гораздо больше, чем самих боевых действий.
Однако отсутствие прямого переговорного канала между США и Ираном ведет к опасным последствиям:
- Хрупкость перемирия: Без постоянного контакта любая ошибка на местах может вернуть регион к полномасштабной войне.
- Глобальный энергетический кризис: Продолжающаяся блокада Ормузского пролива сохраняет дефицит нефти и разгоняет мировую инфляцию.
- Война на истощение: Переход дипломатии в формат ультиматумов означает, что обе стороны делают ставку на экономический и политический износ противника.
В этой игре на выносливость Вашингтон полагается на свою экономическую мощь, в то время как Иран рассчитывает на эффективность заимствованных методик и поддержку Москвы.